День 11 июля в Сталино: воспоминания о прошлом
А в это время в Сталино…
Рассказ Митяя, коренного дончанина
Сегодня одиннадцатое июля. День выдался по-летнему тёплым: +22, ветер с запада, переменная облачность. Сижу на скамейке во дворе, смотрю на террикон, который уже не плавится в мареве, а просто стоит, чёткий, в свете облачного неба.
Трамвай звякнул на повороте – и в голове вдруг всплыло: а ведь в такой же день много лет назад здесь вершилась история, о которой теперь мало кто помнит.
А кому это сейчас нужно? Молодые смотрят в телефоны, им дела нет до тех событий. Но я не могу забыть. Дед мой, Дмитрий Иосифович – я ношу его имя – всегда говорил: «В Сталино в любой день что-то случалось». И одиннадцатое июля – не исключение.
Я встал со скамейки, чтобы пройтись к террикону, и на полпути встретил соседа Василия.
– Что, Митяй, опять в прошлое улетел? – усмехнулся он.
– А ты не улетаешь? – ответил я. – Вон, смотри, курган чёрный стоит, а сколько он видел…
Василий махнул рукой и пошёл дальше, а я повернул к шахтному отвалу. Идти недалеко, но за эти минуты успеваешь перебрать в памяти всё, что дед рассказывал.
Годы, когда город учился дышать
Первое лето без Джона Юза – 1889-й. Завод, который он построил, остался сыновьям. Они были людьми образованными, но не с таким характером, как у отца.
Рабочие сразу заволновались – задерживали зарплату, пытались пересмотреть условия. Те волнения были первыми, но не последними.
Потом, в 1932-м, в Сталино реорганизовывали Горный институт в индустриальный – главную кузницу инженеров для всего Донбасса. «Наши потом на всех шахтах работали, от Донбасса до Кузбасса», – вспоминал дед.
Но 1933-й был страшным – голод. Дед не любил о нём говорить, только вздыхал: «Хлеб тогда был не хлеб, а глина с отрубями. Шахтёры-ударники падали прямо в забоях от голода, а сверху приказы – давать пайки только ударникам, чтобы уголь давали».
В июле 33-го жара стояла, как сегодня, только без ветра, и запах мокрого угля мешался с запахом смерти.
Год, который всё изменил
А потом был 1941-й. Одиннадцатого июля в горкоме партии заседали – формировали 383-ю шахтерскую стрелковую дивизию. Мой дед, Дмитрий Иосифович, тогда ушёл добровольцем. Ему было 35. Я ношу его имя и помню его рассказы о том, как шахтёры сдавали отбойные молотки и брали винтовки.
– Наши воевать пошли, даже не попрощавшись как следует, – говорил дед.
Взводы формировали из одной шахты, говорили на своём сленге – связисты из других регионов ничего не понимали. А за ними оставались женщины, старики и подростки – уголь добывать.
На следующий год, 11 июля 1942-го, у Авдеевки и Ясиноватой наши стояли насмерть. 15-я Сивашская дивизия и шахтёрские батальоны задержали немцев.
Дед рассказывал, что даже птицы тогда замолкали, а гул орудий был слышен в центре. Я представил это – наш город, который затих в ожидании, и где-то там, за горизонтом, решалась его судьба.
Они держались, чтобы дать время эвакуировать оборудование, и уходили с честью, взрывая за собой шахтные стволы.
Годы подъёма и мирной жизни
В 1958-м город поднимался. Одиннадцатого июля рапортовали о перевыполнении плана. Дед тогда работал бригадиром и получил медаль «За трудовую доблесть».
Она до сих пор хранится у нас в коробочке с пожелтевшей бумажкой. Он приходил домой, ставил её на комод, а бабушка плакала – от радости или от всего пережитого, теперь уже не поймёшь.
А в девяностых, уже при моей жизни, мы гоняли мяч во дворе. И однажды узнали, что 11 июля родился Юрий Закуренко – футболист, игравший и за «Шахтер», и за «Металлург».
Мы тогда спорили, кто круче, а дед смеялся: «Вот это мужик! Не то что вы, пацаны, которые за ворота бьёте». И я до сих пор слышу его смех – раскатистый, добрый.
Я подошёл к террикону. Он уже не дымит, трава пробивается сквозь шлак. Ветер с запада шевелит сухие стебли. Город живёт. Где-то опять звякает трамвай – идёт по тому же маршруту, что и сто лет назад.
А небо над Донбассом всегда одно. И сегодня – тоже.
«Дед говорил: "В Сталино в любой день что-то случалось". Смотрю на террикон – и понимаю: он помнит всё. И мы должны помнить».
